«В мире есть только одна религия, но много ее версий.» — Бернард Шоу

Кембриджская газета, 1992, выпуск 1, март-сентябрь

Введение

Что касается религии, то мы живем сегодня в плюралистическом обществе. Под религиозным плюрализмом здесь понимается не только сосуще­ствование разных религий, но и защита этого разнообразия гражданским законодательством. Сегод­ня религиозный плюрализм означает, однако, не только мирное сосуществование религий, но и убе­жденность в их равной истинности. Эта теория для иллюстрации своего взгляда на религию использу­ет колесо, где все религии мира, подобно спицам, соединяются вместе в центральной втулке, которая представляет «Бога». Социологические опросы на улицах свидетельствуют, что такой взгляд быстро распространяется в наши дни. Плюрализм, осно­ванный на этой «колесной» модели, не просто хара­ктеризует социологическую ситуацию сегодня, но является также целой философской парадигмой, которая провозглашает возможность объединения всех религий мира.

Немного истории

Развитие плюралистического взгляда на рели­гию началось еще в XVII веке и было тесно связано е вопросом о веротерпимости. В Британии принятие Акта терпимости (1689 г.) было важным событием. Многие христиане поддержали движение за веротерпимость в то время, и очень важно понимать — почему. Слишком долго религия была причиной конфликтов и авторитаризма. Известные мыслители, такие как Роджер Вильямс в Америке и Джон Оуэн в Британии, верили, что религиозные конфликты не служат делу Христа. Терпимость для них была уверенностью в том, что истина может отстаивать себя сама, без интструментов государственного принуждения.

Однако подобное пуританское понимание терпи­мости господствовало в западной истори очень не­долго. Уже в 1700 году в работах Джона Локка по­является новая точка зрения мирскои апологетики, которая стала доминирующей в XVIII и XIX веках. Джон Милль в своей книге «О свободе» развивает этот взгляд, облекая его в классическую форму. Но­вое светское понимание терпимости сводилось к тому, что, опираясь на разум, невозможно доказать истинность той или иной религии. Такое понима­ние хорошо иллюстрирует притча Лессинга, напи­санная им в середине XVIII столетия. У отца было волшебное кольцо, которое он перед смертью дол­жен завещать одному из трех своих сыновей. Но он любит их всех одинаково и не хочет, чтобы они об­винили его в выборе любимчика. Тогда мудрый ста­рик заказывает два поддельных кольца. Теперь все его сыновья могут получить по кольцу. Каждый сын потом утверждал, что именно его кольцо вол­шебное. Они долго спорили об этом, пока один мудрец не рассудил их, сказав: «Позвольте каждому думать, что его кольцо подлинное, этим вы проявите доброту и терпимость».

В ХХ веке самым деятельным защитником плюрализма в вопросах мировоззрения был, по-видимо­му, Карл Поппер. В своей работе «Открытое общество и его враги» он предупреждает об опасности претензий на знание абсолютной истинвы, поскольку от утверждения «Я знаю» всего лишь один шаг до вывода: «Следовательно, вы должны мне подчи­няться». Поппер утверждал, что демократичным может быть только такое общество, в котором куль­тивируется чувство постоянной неуверенности во всех областях идеологии и мировоззрения. «Огкры­тое общество», по Попперу, представляет собой че­ловеческое существование как социальный экспе­римент, в котором никто не имеет идеальной про­rраммы. Так, терпимость, которая в XVII веке была выражением христианской уверенности в под­линности и достоверности Абсолютной Истины, стала выражением неопределённости и неуверенности в её существовании.

Однако общество ХХ века все меньше у довлетво­ряется концепцией гуманистической терпимости, представленной агностицизмом. Появление экзи­стенциализма может быть рассмотрено как результат потери влияния научного рационализма. Кру­шение всех утопических мечтаний, которые разде­лялись гуманистическим оптимизмом в конце XIX столетия, привело к разочарованию в науке и ак­центировало внимание на более позитивной оценке  субъективной, «правополушарной» (или интуитив­ной) стороне человеческого бытия. Такой подход оказал большое влияние и на рассмотрение вопроса о терпимости. Мы больше не можем быть уверены, что наше «кольцо» волшебное, мы только хотим ве­рить в это. Может быть, тогда все кольца одинаково волшебны? Или, может быть, волшебные свойства заключаются не в кольцах, а в самой вере в то, что они действительно волшебные? Такого рода раз­мышления являются результатом того, что наши умы, основанные на линейной логике и индивидуа­лизме, потеряли всякую веру в волшебное.
Неудовлетворенность научным рационализмом приводит к тому, что в наше время быстро pacтёт популярность пантеистического монизма. В отличие от пуританского теизма и научного рациона­лизма пантеистический монизм отрицает различие между истиной и заблуждением. Согласно пантеиз­му все религии выражают один духовный опыт кос­мического единства. И терпимость, с этих позиций, нужна не потому, что правильный путь не отличим от ложного, но потому, что все пути являются пра­вильными, все религии ведут к «Богу».

В Вилметте, недалеко от Чикаго, расположен бахаистский храм, в котором архитектурно запечат­лена «колесная» теория религий. Девять великолепных портиков, посвященных пророкам разных мировых религий, ведут через девять радиально расположенных проходов к одному центральному алтарю. Этим показано, что истина находится не в противоречащих друг другу словах пророков, но в единстве их религиозного опыта.

Христианская теология тоже откликнулась на это учение. Оксфордский теолог Джон Хикк в своей работе «Бог и единство веры» утверждает, что революция, произошедшая сегодня в религиозной сфере, похожа на революцию, совершенную в свое время Коперником. Джон Хикк пишет, что совре­менные люди больше не верят в «Христоцентрич­ную Вселенную», т. е. Вселенную, в которой цент­ральное место занимает Иисус Христос. Сегодня мы живем в «теоцентричной Вселенной», в которой Христос является просто одним из многих пророков или, если хотите, одной из многих планет, ко­торые вращаются вокруг человеческого опыта бо­жественного. Согласно Джону Хикку христиане должны отказаться от враждебности по отношению к другим религиям и относиться к ним как к рав­ным в общей миссии раскрытия духовности.

Многие теологи попытались приспособить спицы колеса в «колесной» теории религий под свои толкования. Например, католик Карл Рахнер говорил, что христианство право, считая Христа единственным путем к Богу. Дело, однако, в том, что другие религии фактически последовали за христи­анством, хотя непреднамеренно и под другими названиями. Таким образом, Рахнер утверждает, что скоро мы будем говорить об «анонимных» христиа­нах, считая каждого человека христианином независимо от того, осознает он это или нет. Другой тео­лог, Раймонд Пэнникер, говорит о «космическом Христе», который соединяет все мировые религии, а Кантвелл Смит считает, что Дух Божий проявляет себя не только через христианство, но и через ис­лам и индуизм .

Если один Божественный Дух наполняет все религии, то почем же они так отличаются друг от друга, Почем по-разному о Боrе и о спасе­нии? Некоторые теологи, чтобы ответить на эти во­просы, предлагают рассмотреть их по всем прави­лам логики.

Принцип непротиворечия говорит о том, что ес­ли простое недвусмысленное утверждение верно, то противоположное ему утверждение будет ложным. Но эта фундаментальная аксиома рационального дискурса не работает в « колесной» теории религий. Уравнивание христианства с другими религиями готовит путь плюрализму, который отменяет прин­цип непротиворечия, считая, что конечная истинна не может быть ограничена рационалистическим «или/или».

Джан Робинсон в одной из своих последних книг, носящей название «Двуглазая Истина» пи­сал, что поиск диалога между разными религиями заставляет нас отказаться от «одноглазой» перспек­тивы традиционного мышления Запада. Сегодня уже необходима стереоскопическая модель воспри­ятия, которая объединила бы полярные точки зре­ния, несовместимые со строго логической точки зрения. Например, мы должны осознавать, что Бог одновременно может быть и Личностью, и безлич­ным духом. В поддержку этой идеи Паул Книттер в своей книге «Нет другого имени?» говориг, что «нам нужна новая модель Истины».
Эту же идею отражает и сборник «Мир христи­анской уникальности», изданный им и Джоном Хикком. Двенадцать участников этого сборника утверждают, что мировые религии равноценны, просто они овладевают действительностыо незави­симо друг от друга. Попытки же их теологической гармонизации бессмысленны. Мы вынуждены при­мириться с парадоксом общего противоречия и ло­гической несовместимости. Поэтому в нашей рели­гии не может быть откровения, выраженного человеческими словами, а может быть только универсальный опыт духовности, который выходит’ за пределы рационального анализа и вербального выражения. И мы делаем ошибку, если пытаемся за­ключить его в доктринальные формулировки. Таким образом, старинное клише: «Не имеет никакого значения, во что вы верите, пока вы действительно искренни» — получает новое философское подтверждение. Неуместно говорить о познаватель­ном содержании веры, если учитывается подлин­ность наших религиозных чувств. Такой взгляд близок по духу современным умонастроениям, но, как уже отмечалось выше, он уязвим с точки зре­ния элементарной логики. Следует также помнить, что искренность религиозных чувств еще не свиде­тельствует об их истинности. В caмом деле, после­дователи Молоха, ритуально сжигающие детей, нисколько не сомневались в «искренности» своих чувств.

Здесь мы хотели бы обратить внимание на дру­гой аспект проблемы веротерпимости. Дело в том, что небиблейское понимание терпимости привело культуру Запада к ряду негативных последствий: уменьшились религиозные обязательства, монотеи­стические религии стали вытесняться сторонниками политеизма и т. д.

Религиозные обязательства уменьшились

В результате распространсния плюрализма рс­лигия стала делом личного выбора. Вот что пишет об этом Оуэн Чадвик в своей работе «Секуляризация европейского сознания»: « … европейское мне­ние приняло веротерпимость, а европейское сооб­щество проголосовало за своборный рынок мне­ний». Петер Бергср в книге «Еретический императив» говорит о том, что такой свободный рынок уже занял господствующее положение, и сравнива­ет сложившуюся ситуацию с супермаркетом. По­добно тому, как в супермаркете можно выбрать разные средства от головной боли, также и на рынке идей мы можем выбрать любую точку зрения из ог­ромного множества разных пониманий человечес­кого существования. Бергер пишет, что мировая «ересь» восходит к греческому глаголу αιρω, который означает «я выбираю». Слово «еретик» дословно переводится как «человек, который выбирает то, чему он хочет верить». И в этом смысле все современные люди являются еретиками в плюралистиче­ском супермаркете религий.

Казалось бы, во всем этом должно быть что-то положительное и привлекательное. Ведь общество подавляется той религией, которая навязывается ему сверху. Религия же, которую человек выбирает сам, должна значить для его личности намного больше, чем та, в которой он просто вырос. Но получается все наоборот. Общество слишком легко относится к выбору религии, считая, что он не так значителен и важен. Если вернуться к аналогии с обезболивающими на полке супермаркета, то становится ясно, что потребитель, видя это ослепляющее разнообразие продукции, руководствуется следующим убеждением: «Это аспирин в разных упаковках, следовательно все эти лекарства одинаково хороши». То, что раньше называлось «терпимостью», теперь стало ленивым равнодушием. В такой обстановке христианская церковь теряет внутреннее побуждение нести в мир Благую Весть, а дискуссии на серьезные христианские темы становятся неуместными.

Монотеистические религии становятся неудобными

Честертон говорил, что когда люди перестают верить в Истину, они не становятся скептиками, они начинают верить всему. Люди 90-х годов, вообще говоря, отказываются от Истины. Вопреки ожиданиям светского гуманизма результатом такого отказа становится не скептицизм, а иная религи­озная вера, отличающаяся всеядностью. Так как была утрачена критическая база для оценки религиозных требований и утверждений, эта новая религия стала смешением язычества, оккультизма и теософии. Сегодня она известна под названием «Нью Эйдж» (New Age). Для этой религии не важно, во что верит человек, главное — его духовное обогащение, которое он получает, следуя принци­пам своей веры. Таким образом, сегодня можно верить во все!

Восточные религии в отличие от христианства и ислама могут приспособиться к любой религиозной системе. Их доктрины очень расплывчаты и имеют меньшее значение, чем духовный опыт. Но подобный подход разрушает самые основы христианства. Появляется новый гностицизм: Христос веры и опыта отделяется от Иисуса исторических и биб­лейеких свидетельств, субъективное столкновение с Духом вытесняет глубокое внимание к Слову, а не дополняет его.

Религиозная терпимость в конце концов оказывается подорванной

Как это ни парадоксально, принципы пантеи­етического монизма разрушают терпимость в отно­шении такой религии, как христианство. Сегодня это еще не очень заметно. Гуманистическая интел­лигенция прошлого века относилась к религии по­кровительственно, считая ее безвредным суевери­ем, которое должно исчезнуть вместе с развитием науки и образования. Но сегодня становится ясно, что религиозное сознание не так-то легко устранить.

Следует обратить внимание на то, что люди, от­стаивающие «колесную» теорию религий, считают себя обладателями «высшего» взгляда на все религии. Пантеистический монизм не является приме­ром демократического прагматизма. В обществе со множеством религий он становится новой религией, которая высокомерно унижает и подстраивает под себя другие религии. По этой причине пантеистический плюрализм фактически не препятствует религиозным гонениям, а наоборот, поощряет их.
Римская империя была плюралистическим обществом, допускающим самые разные суеверия. Но христианство там преследовалось, поскольку христиане не соглашались причислить Христа к пантеону римских богов, считая Его господство исключительным и особым. Об этом хорошо писал Лессли Ньюбигин, цитируя слова Вильяма Глэдстоуна:

«Рим, славящийся искусством управлять госу­дарством, в отличие от других наций без сомнения и ограничения расширил свой ряд богов и богинь и объединил свое военное могущество, сделав искус­ную смесь всех религий мира. Это продолжалось до тех пор, пока существование богов считалось до­гадкой или вымыслом. Когда же воскресший Сын Праведности показал реальность субъективных форм веры и сделал актуальной и прочнои истину о вечном наследии для всех людей, началась религия Христа, не похожая ни на какие другие религии. Она стала объектом зависти и жестоких гонений, потому что не соглашалась стать партнером. в этих разнородных изобретениях, но основывалась на истине ине зависела от множества разных мнений… Если же христианская вера станет одним из многих орудий в руках государства, это будет зна­чить, что субъективная релuгия снова утратила свою божественную власть над объективной реальностью… Это будет также означать, что мы снова оказались в переходном состоянии, то есть вернулись из области, куда Евангелие привело нас, в область, где оно нас нашло».

Если погоня за терпимостью приведёт к разрушению уверенности в существовании абсолютной истины, то возникает агрессивное антихристианское неоязычество. Сегодня становится всё более очеведным, что христиане могут опять стать мишенью для дискриминации. Плюрализм будет терпим только по отношению к своим последователям. А те кто откажется присоединиться к агностицизму или пантеизму, будут жестоко гонимы.

(Следует также учитывать, что в позиции плюрализма есть скрытый догматизм, делающий ее интеллектуально лице­мерной. Здесь утверждается, что Бог не может открыть се­бя единственным путем. Но не рассматривается ли это ка­тегоричное утверждение как абсолютная истина? )

Если в обществе нет единого понимания Исти­ны, то неизбежно возникает моральный и духов­ный вакуум и государство чувствует себя обязан­ным его заполнить, чтобы предотвратить распро­странение анархических мнений, ведущих к соци­альному разделению. Ортодоксальные христиане в плюралистическом окружении чувствуют себя дис­криминированными. Сегодня они получают про­звища «воинствующих», «фундаменталистов», «социально отделённых» и, конечно же, «нетерпимых». Школьные учителя, желающие выразить перед учениками личное отношение к уникальности Христа, могут попасть в разряд слепых фанатиков. И евангельскому учёному, защищающему божественность Христа, очень трудно получить академическое повышение. Только твердое убеждение в существовании Истины и в возможности ее достижения может оградить от подобного вмешательства государства. По этой причине христиане должны снова встать на сторону особого, библейского, понимания терпимости.

Библейская альтернатива

Возможно ли защищать веротерпимость и одновременно утверждать, что Истина провозглашаемая христианством, исключительна? Факты этой статьи доказывают, что это не только возможно, но и жизненно необходимо для сохранения религиоз­ной свободы на Западе. Движущая сила религиоз­ной терпимости в Британии и Америке исходила от пуританских мыслителей, которые не были ни агностиками, ни пантеистами. И если христианство не будет в ближайшие годы растворено в синкрети­ческой смеси мистицизма движения «Нью Эйдж», то оно даст особый, библейский, отклик на пробле му межрелигиозных отношений.

Здесь очень важно понять, что «колесная» тео­рия религий не может быть приспособлена к биб­лейскому мировоззрению, так как логический принцип непротиворечия действует во всей Биб­лии. Иначе совершенно непонятно запрещение лжесвидетельств. Более того, Библия постоянно предупреждает о возможности лжесвидетельств в религиозном контексте, именуемых лжепророчест­вами. В Ветхом Завете говорится, что Израиль дол­жен был исключить из своего общества все религи­озно чуждые элементы. Запрещение идолопоклон­ства было отражено в первой заповеди, и об этом постоянно напоминали пророки. Классическим примером противостояния идолопоклонству было столкновение Илии с поклонниками Ваала (3 Цар. 18 глава). Под влиянием Иезавели, языческой принцессы, царь Ахав в своем царстве допустил плюралистическое отношение к религии. И когда основная часть населения перемешалась с язычни­ками, поклонение Иегове и поклонение Ваалу ста­ли равнозначными. Как сказал сам Илия: «Долго ли вам хромать на оба колена?». Задачей пророка было настоять на каком-то одном выборе. Илия не согласился принять «колесную» теорию, в которой вера в Иегову и вера в Ваала рассматриваются как взаимодополняющие пути к одному «Богу». Наобо­рот, он призывает Израиль к разделению религий: «Если Господь есть Бог, то последуйте Ему; а если Ваал, то Ему последуйте». И не может быть ника­кого компромисса между двумя религиями, кото­рые совершенно не совместимы.

Конечно, можно утверждать, что такое особое отношение характеризовало теократию Ветхого За­вета и оно неуместно в контексте Нового Завета. Действительно, Церковь не уполномочена уничто­жать языческих священников так, как это сделал Илия во время своего триумфа на горе Кармил. В XVII веке преследование еретиков привело к хри­стианским требованиям религиозной терпимости. Поэтому важно отметить различия в действиях апо­столов Нового Завета и ветхозаветных пророков. Возьмем, например, апостола Павла в Афинах (Де­ян. 17 глава). Он отнюдь не более терпим к язычес­кому идолопоклонству, чем Илия. Его дух «возму­тился». И в своей последующей речи к Ареопагу он не делает никаких уступок плюрализму греческого пантеона. Наоборот, Павел утверждает, что есть только один Бог, чтимый, возможно, по неведению, теми, кто находится вне сферы библейских откро­вений. И этот Бог повелевает всем отвратиться от идолов и обратиться в покаянии к Тому, кому Он доверил грядущий суд мира, — к воскресшему Христу. Павел не пытался очистить Афины от идо­лопоклонства с помощью оружия. Несомненно, он с ужасом отверг бы такое предложение. Его признан­ным способом было «ниспровергать замыслы и вся­кое превозношение, восстающее против познания Божия», и «пленять всякое помышление в послу­шание Христу». (2 Кор. 10 глава). Павел был абсо­лютно убежден в исключительной истинности Евангелия и без колебания отклонял всякие конку­рирующие мнения как ложные (Гал. 1:9). И хотя он использовал стиль резкой, обличительной речи (например, в Послании к Римлянам) и глагол διαλεγομαι (греч. спорить, беседовать) использован в Деяниях много раз в описании его дебатов с языч­никами и иудеями, но при более глубоком изуче­нии Библии становится очевидным, что диалог для Павла был средством убеждения, а не сократов­ским «диалектическим» поиском так и не найден­ной истины. Фактически характерным словом евангелизма Нового Завета было не διαλεγομαι, но κηρυσσω (греч. провозглашать). Как верно заметил Михаэль Грин в своей книге «Евангелизм в ранней церкви»:

«Первые nроnоведники вступали в диалог с ми­ром только для того, чтобы понять его и предста­вить весть об изменении жизни в терминах, по­нятных своим современникам. Они верили, что имеют спасительную весть для своих друзей, и зна­ли, что эта Благая Весть заключена в Иисусе Хри­сте. Его они и провозглашали».

На каком основании христиане, разделяя уве­ренность Нового Завета в абсолютной истине апо­стольских Евангелий, одновременно имеют терпимость к другим противоречивым религиям? Новый Завет говорит о таком основании. Природа христи­анской морали в том, что Бог уважает самоопреде­ление человека, значит, и нам надо относиться к нему с уважением. Конечно, будучи личностями, сотворенными по образу Божиему, с внутренней, нравственной свободой, люди могут и отвергнуть Евангелие. Но в таком случае Библия не разрешает христианам пытаться изменить выбор этих людей запугиванием. Иисус заповедовал своим ученикам просто «отряхивать прах со своих ног» в знак про­теста против неверующих людей. Молиться же, чтобы огонь Суда ниспал на них в наказание, зна­чит совершенно не понимать целей христианской миссии (Лук. 9 глава). Апостол Павел тоже утверждает, что самый лучший метод евангелизма — ис­креннее провозглашение: «Открывая истину, пред­ставляем себя совести всякого человека пред Бо­гом» (2 Кор. 4:2).

Таким образом, христианство имеет моральные  обязательства, которые запрещают использовать методы обращения в свою веру, если они исходят из нетерпимости. Противостояние неверующих мо­жет быть побеждено смелыми аргументами и сви­детельством (Деян. 4:14), а также общественным протестом (Деян. 18:6). Однако человеческое досто­инство неверующего никогда не должно быть уни­жено…

Сегодня кажется очевидным, что крестовые по­ходы, инквизиция и преследования еретиков были не совместимы с подлинным христианством. Нель­зя думать, что принуждение может служить Еван­гелию. Царствие Божие не может быть приближено насильственными методами. Апостол Павел писал: «Оружия воинствования нашего не плотские» (2 Кор. 10:4). Если бы царство Иисуса было светским и политическим, то оно бы призывало своих учени­ков встать с мечом на его защиту. Но сам Иисус сказал Пилату: «Царство Мое не от Мира сего» (Ио­ан. 18:36). Мы следуем за Господином, Который не платит злом за зло, но заповедью и примером учит нас любить своих врагов. Царствие Божие движется только такой жертвенной любовью. Ведь парадокс креста в том, что христианство сильно духовно и слабо физически. Распята Истина никого не угнетает, Она адресована свободным мужчинам и женщинам. Когда же свобода ограничена и не за­щищается, добровольность любви и веры стано­вится невозможной.

Нашим ответом на сегодняшнюю ситуацию рели­гиозного плюрализма должна быть не жалкая капи­туляция или просто защитная позиция. В конце XVII века пуританские мыслители, такие как Джон Оуэн, достигли лидерства в дискуссии о веротерпимости, основанной на убеждении. Они считали, что Истина может быть оправдана интеллектуальными дебатами. Церковь сегодня очень нуждается в вос­становлении такого теологического мужества.

Подлинное христианство с радостью вступает в диалог с теми, кто не согласен с ним, Здесь вместо того, чтобы проповедовать свою веру сладкоречиво и неискренне, оно просто проявляет свою терпимость. Идеи и аргументы других становятся значи­мыми для нас потому, что мы верим в существова­ние религиозной истины и подчиняемся правилам логики.

Терпимость — это не безразличие и равнодушие. Слово «терпимый» несёт в себе значение вызова, который сдерживается путем самоконтроля. Как христиане, мы имеем ясные нравственные и теоло­гические мотивы для проявления такого самоконт­роля. И в этом мы должны быть безупречным при­мером для других.
Конечно, мы не против свободного рынка идей. Но когда плюрализм защищается аргументами, от­рицающими доступность и исключительность Ко­нечной Истины, это становится враждебным Еван­гелию. И мы не должны бояться говорить об этом. Наша культура хромает не только «на два колена», но сильнее. Как и Илию, нас будут считать непопу­лярными, если мы будем утверждать, что наш вы­бор религии не только свободный, но и решающий. И отсрочка общественного презрения, которую мы выиграем, сотрудничая с Ахавом, будет недолгой. Но отказавшись от плюрализма, мы откажемся и от Ваала, и от тирании, которая появляется вместе с ним.

*  *  *

А сейчас мы предлагаем вам статью из недавно найденного пергамента, представляющего собой государственный журнал древней Самарии:

Ваал и Иегова — приглашение к диалогу

Религии Ваала и Яхве удивительно похожи друг на друга способностью проникать в суть религиозной Истины, которую ищут все люди. Конечно же, эти религии исповедуют высшего Бога. И дей­ствительно, недавние исследования в развивающейся тeopии религий показывают, что они происходят из одного, семитского, источника. А тща­тельный разбор Пятикнижия, например, показал что в древней еврейской религии для называния Бога использовали имя «Ваал». Конечно, в поклонении Ваалу присутствовали разные изображения, кото­рые запрещены в традиционном поклонении Богу. Но надо помнить, что эти изображения были не грубыми, примитивными идолами. Это были символическuе представленuя, созданные, чтобы помо­гать в осуществлении религиозного обряда. Конеч­но, есть некоторые отличия в области этики, осо­бенно в отношении этих вероучений к сексуально­сти. Однако они чрезмерно преувеличены стыдливыми, фундаменталистскими реакционерами. Учёные же доказали, что этические отклонения связа­ны с социологическими и культурными факторами и не образуют непреодолимого барьера для важного диалога. Действительно, более либерально настро­енные члены современного общества осознают, что спонтанность и чувственность поклонения Ваалу необходимо заменить строгостью и святостью культа Яхве. Настало время Сидону и Израилю забыть прежнюю вражду. Новое время иптернационального сотрудничества и духовпой гармонии уже видно сквозь просвещенную политику их величеств царя Ахава и царицы Иезавели. Как же может это новое понимание и согласие между нашими страна­ми быть выражено лучше, чем через взаимное постижение религиозных традиций друг друга?

Write a comment:

*

Your email address will not be published.

© 2013 Church Theme | Made with love.
Top
Follow us: