«И они постоянно пребывали в учении Апостолов, в общении и преломлении хле­ба и в молитвах. Был же страх на всякой душе; и много чудес и знамений соверша­лось чрез Апостолов в Иерусалиме. Все же верующие были вместе и имели все общее: и продавали имения и всякую собствен­ность, и разделяли всем, смотря по нужде каждого; и каждый день единодушно пре­бывали в храме и, преломляя по домам хлеб, принимали пищу в веселии и просто­те сердца, хваля Бога и находясь в любви у всего народа. Господь же ежедневно прилагал спасаемых к Церкви.
(Деян. 2:42–47).

Глава из книги R. Clements «The Church that turnеd the World upside down. Cambridge», 1992.

Наше западное общество, как мне кажется, в по­следнее время переживает явный упадок. Об этом свидетельствует удручающая статистика разводов, самоубийств, преступлений, совершенных несовер­шеннолетними, а также рост потребления наркоти­ков. Но что самое печальное, упадок проявляется и в некриминальной сфере, а именно в отношениях между людьми.
В своей книге « Здравое общество» выдающийся психоаналитик ХХ века Эрих Фромм отмечает:

«В современном нам мире мало любви. За нашей кажущейся приветливостью скрываются безраз­личие, настороженное недоверие и желание дер­жать дистанцию».

Р. Д. Ланг, весьма радикально настроенный психиатр, еще более резок в оценках и в книге «По­литика опыта» заявляет следующее:

«Все мы приходим в мир, в котором нас поджида­ют враждебность и разобщенность. И прежде чем задаваться вопросом: «Что такое близкие отноше­ния?» — нам следует задуматься, возможны ли во­обще в наше время близкие отношения».

Другой известный психиатр, Карен Хорни, в своей книге «Невротическая личность нашего вре­мени» замечает:

«Совремеuный человек, даже если он много обща­ется с людьми и счастлив в браке, тем не меиее чув­ствует себя немного одиноким. Он ощущает в себе страстно желание любить и быть любимым, ио испытывает невероятные трудности при попыт­ках этого достичь».

Но самое меткое замечание по этому поводу, по­жалуй, сделал Кристофер Лаш в книге «Общество эгоистов»:

«Наше общество делает практически невоз­можuым существование крепкой дружбы, любов­ных романов и прочных браков. Современная обще­ственная жизнь — это вечuый бой, а близкие отно­шения — непрекращающаяся борьба. Некоторые превозносят эту борьбу и предлагают людям курсы по обучению напористости и уверенностп в себе. Другие празднуют свободу от каких-либо обязательств и выступают за так называемый «граж­данский брак», тем самым, однако, лишь усиливая всеобщую неудовлетворенность качеством челове­ческих отношений, которая и лежит в корне всех наших проблем».

Не знаю, испытали ли вы на собственном опыте, что означают всем известные фразы: «поверхност­ные отношения», «эмоциональная изоляция», «со­циальная разобщенность», но к моей жизни все это имеет прямое отношение. Сам будучи пастором и душепопечителем, я убежден, что К. Лаш бесспор­но прав, когда говорит о всеобщей неудовлетворен­ности качеством взаимоотношений между людьми в современном нам мире. Мне кажется, что всплеск индивидуализма в западном обществе свидетельст­вует о том, что люди более не считают человеческие взаимоотношения основополагающим фактором на­шей жизни. Напротив, нашим девизом теперь яв­ляется «самодостаточность». А если мы и нуждаем­ся в каких-либо связях с окружающими, то лишь для того, чтобы с их помощью добиться своих лич­ных целей.

Эрих Фромм винит во всем капиталистическую систему, Р. Д. Ланг объясняет существующее поло­жение вещей тем, что человек просто задыхается в рамках своей семьи, а Карен Хорни считает это ре­зультатом конкуренции и жажды наживы, харак­терных для потребительского общества. На мой же взгляд, Кристофер Лаш, связывающий эгоистичес­кое поведение людей с утратой ими веры в Бога и отсутствием уверенности в завтрашнем дне, наибо­лее близок к истине. И хотя перечисленные авторы называют разные причины этой социальной болез­ни, все они единодушно признают, что наше обще­ство больно. Современный мир отчаянно нуждается в том, чтобы заново открыть для себя значение сло­ва общuна. Люди должны вновь испытать взаим­ную заботу и участие, чтобы почувствовать, что все мы связаны между собой крепкими невидимыми нитями. Очень немногим в наши дни посчастливи­лось испытать ощущение всеобщего единения.

Однако слабая надежда, что не все потеряно, все-таки есть. Первые главы Книги Деяний святых апостолов говорят нам о том, где можно отыскать подобную общину. Христианин в представлении Луки — это не некий индивидуалист, который на­cлaждaeтcя своими личными отношениями с Бо­гом, но это гражданин нового общества, связанный со всеми остальными христианами узами солидар­ности весьма особого свойства.
Иногда люди называют это «телом Христовым», иногда — «общением Святого Духа», но чаще всего они просто говорят «церковь». Все это — разные названия нового общества, к которому принадлежат все верующие во Христа Иисуса и которое иг­рает решающую роль в распространении влияния этого учения по всему миру.

Знак принадлежности к новому обществу

«Слыша это, они умилплись сердцем и сказали Петру и прочим Апостолам: что нам делать, мужи, братия? Петр же сказал им: покайтесь, и да крестится каждый из вас во имя Иисуса Христа для прощения грехов — и получите дар Святого Духа».
(Деян.2:37–38).

Некоторых людей смущают, как им кажется, почти случайные слова Петра о том, что существует некая связь между крещением и спасением. «Да крестится каждый из вас, — говорит Петр — получите дар Святого Духа». Как будто он хочет сказать, что благодать Божия передается человеку по­cpeдством воды. Есть, конечно, сакраменталисты (защитники таинств), которые считают, что именно это он и имел в виду, однако я думаю что не многое в Новом Завете подтверждает подобную точку зрения. Единственный вывод, который мы можем сделать из слов Петра, это то, что для ранних хри­стиан быть верующим и быть крещеным членом церкви было практически одним ти тем же. Сомневаюсь чтобы они четко отделяли одно от другого, поскольку крещение в то время было общепринятым знаком веры: «И да крестится каждый из вас». Никаких исключений и никаких отсрочек тогда не делалось.

В наши дни стремительность этого шага от веры к крещению в значительной степени утрачена. Час­тично виной тому послужило установление практи­ки крещения младенцев, что породило совершенно непредвиденное Новым Заветом явление — креще­ных неверующих. А частично это результат благо­вествования, проводимого различными межконфес­сиональными организациями, которые не проводят крещения новообращенных по вполне понятным соображениям, связанным с межцерковной полити­кой. Так или иначе, но их деятельность дала жизнь тоже не предусмотренному Новым Заветом феноме­ну — некрещеным верующим.

Однако боюсь, что основная причина несовпаде­ния во времени момента обретения веры и креще­ния и, как следствие, смещения крещения с того важного места, которое оно, судя по всему, занима­ло в процессе обращения в I веке, более существен­на. Все дело в том, что наш взгляд на спасение не­сколько отличается от раннехристианского. Верные своему культурному и социальному происхожде­нию, мы воспринимаем спасение как нечто индиви­дуальное, нечто, испытываемое каждым из нас по отдельности. Но для первых верующих это было шагом от общины, в которой они родились и вырос­ли, к общине церковной, которая давала убежище и кров. Вот как об этом говорится в Писании:

«И другими многими словами он свидетельство­вал и увещавал, говоря: спасайтесь от рода сего раз­вращенного. Итак, охотно принявшие слово его крестились, и присоединилось в тот день душ около трех тысяч; и они постоянно пребывали в учении Апостолов, в общении» (Деян. 2:40–42).

Естественно, каждому человеку необходимо бы­ло покаяться, но главное, что от него требовалось, это покинуть одну группу людей, «род сей развра­щенный», и примкнуть к другой, где они пребывали в «общении». Об этом мы можем прочесть в лю­бом месте Нового Завета. Почувствовать себя спа­сенным человек мог через ощущение принадлежно­сти к обетованному народу Божию. В то время не существовало даже такого понятия, как одинокий христианин. Быть христианином, по определению, означало быть членом поместной церкви. И именно крещение было знаком, указующим на обновление сущности уверовавшего.
Блаженный Августин ввел в обращение извест­ную фразу «Non salus extra ecclesiam», то есть «Нет спасения вне Церкви». На протяжении церковной истории ею немало злоупотребляли, особенно в средние века, но если понимать ее правильно, это весьма верное утверждение, ибо в Новом Завете четко говорится, что для того, чтобы стать спасен­ным, необходимо стать членом спасенной общины. Человек не может стать христианином без того, чтобы автоматически не вступить в новое сообщест­во. Одно от другого не отделимо.
Как же люди узнавали, кто принадлежит к это­му сообществу, а кто нет? Все было просто: это бы­ли те, кто крестился. Иудеям, привычным к мысли о том, что все избранные Господом должны быть от­мечены печатью обрезания, подобное обстоятельст­во было вполне понятно. Только для нас, людей за­падной культуры, все это кажется запутанным и даже излишним, поскольку наше сознание пропи­тано идеями индивидуализма. Вследствие этого мы и Церковь воспринимаем так же, как любое другое сообщество людей — как некий клуб по интересам, в который мы вступаем на добровольных началах, мы не видим в ней народа Божия, частью которого мы должны себя ощущать, если вообще желаем быть христианами. Христианин без Церкви — это аномалия, и в плане духовного опыта он себя безна­дежно обкрадывает.

Ощущение принадлежности к новому обществу

«И они постоянно пребывали в учении Апостолов, в общении и преломлении хле­ба и в молитвах. Был же страх на всякой душе; и много чудес и знамений соверши­лось через Апостолов».   (Деян. 2:42, 43).

Обратили ли вы внимание на то, с какой предан­ностью относились верующие к общине, частью ко­торой стали? В стихе 42 говорится о «постоянном пребывании» вместе. В их стихийном, самоотвер­женном желании не расставаться было нечто не­обычайно трогательное. Они не хотели быть просто зрителями, они хотели быть участниками происхо­дящего. Церковь была для них не просто заведени­ем, в которое они ходят по воскресеньям, это было сообщество людей, которое наполняло смыслом их жизнь, вдохновляя на новые свершения.

Прежде всего Лука упоминает о том, как они учuлuсъ все вместе: «Они постоянно пребывали в учении Апостолов» (Деян. 2:42). Это новое общест­во было основано на ясном понимании христиан­ской истины. И обратите внимание, что именно апостолы выступали в роли учителей. Это очень важный момент, поскольку он помогает не упус­тить из виду слова Луки о том, что через апостолов совершилось много чудес и знамений. А чудеса в Священном Писании чаще всего были свидетельст­вом того, что перед нами — посланец Господа, поэ­тому они не распределены по Библии равномерно, но встречаются концентрированно, в отдельных ме­стах и упоминаются только в связи с особыми лич­ностями, действующими как власть имеющие, та­кими, как Илия, Христос или апостолы.

Я вовсе не утверждаю, будто в период ранней Церкви чудеса творили одни лишь апостолы. Изве­стно, например, что даром исцеления обладали и другие верующие. Я также не считаю, что в наши дни чудес не случается, более того я как раз убеж­ден в обратном. Дело в другом. Великие знамения, описанные в Книге Деяний, творились не просто так, их предназначением было отметить особое вре­мя особых людей и их особую миссию. С окончани­ем же апостольской эпохи отпал главный повод для совершения чудес. Именно поэтому большой ошибкой было бы ожидать сверхъестественных событий в лоне современной Церкви в той же мере, в какой это наблюдалось во времена первохристиан.

Есть еще один важный момент, в связи с кото­рым нам следует обратить особое внимание на то, что именно апостолы выступали в роли учителей. Иногда приходится сталкиваться с мнением, что ранняя Церковь представляла собой некий искусст­венно созданный богословский институт, создав­ший историю об Иисусе и Его воскресении и при­давший ей глубокое сакраментальное значение. Су­дя по всему, Луке в голову не могло прийти подоб­ное объяснение происхождения новозаветной докт­рины. Напротив, он говорит о том, что с самого на­чала апостолы были специально уполномоченными выразителями христианской веры и образа жизни. Не Церковь создала эту доктрину, но доктрина пре­подавалась в ранней Церкви теми, кого, в свою оче­редь, наставил Сам Христос. Этим и важен для нас Новый Завет, поскольку он представляет собой до­кументальную запись апостольского вероучения. Благодаря ему мы по сей день можем «постоянно пребывать в учении апостолов», хотя их давно уже нет с нами. Главным источником этого «учения» в наши дни должно служить тщательное и прилеж­ное изучение Библии, а не просто совместное обсуждение своих личных мыслей и представлений по тому или иному вопросу. Некоторые любят жало­ваться на то, что в их церкви слишком длинные проповеди, но, поверьте, если бы в нас была бы хоть малая толика той великой духовной жажды, которую испытывали христиане первого века, мы бы жаловались на то, что эти проповеди неимовер­но коротки.

Лука упоминает также, что верующие пребыва­ли «в общении». Опять же, посмотрите, какое за­видное единство они проявляют. Это слово «обще­ние», похоже, заключает в себе все то, что не вме­стило упомянутое выше слово «учение». Здесь име­ются в виду и преломление хлеба, и молитва, о чем Лука говорит чуть позже. Преломление хлеба ­это не просто знак душевности и гостеприимства. Без сомнения, речь идет о Вечере Господней, твори­мой в воспоминание о смерти Христа, которую хри­стиане с самого начала исправно соблюдали.

Подобное общение происходило и во время пуб­личных богослужений в храмах, и в более нефор­мальной обстановке в частных домах. Возможно, в наше время именно такие камерные собрания ока­жутся наиболее по душе верующим, поскольку, как уже говорилось ранее, сейчас очень многие ис­пытывают разочарование в жизни и неудовлетво­ренность тем, как складываются их отношения с окружающими людьми. А в малых группах отно­шения могут только укрепиться. В многолюдных собраниях в раннехристианских храмах, на кото­рых присутствовали сотни, а то и тысячи человек, было совершенно невозможно пообщаться с кем-ли­бо накоротке. Люди терялись в толпе, хотя не стоит отрицать и того, что ощущение себя частью огром­ной массы народа, поющего славу Господу, дает че­ловеку пьянящее чувство радости и единения. Однако в такой обстановке вряд ли можно налажи­вать личные контакты.

Если мы действительно желаем пережить ощу­щение принадлежности к чему-то большому и важ­ному, мы обязательно должны пройти через опыт пребывания в малой группе людей. Господь не слу­чайно установил институт семьи и брака, ибо толь­ко в таком интимном кругу слово «любовь» может приобрести для нас реальный смысл. И именно по этой причине внутренняя жизнь церкви как общи­ны верующих столь важна для человека конца ХХ столетия. В наши дни распадается все больше и больше семей, в результате чего самые насущные душевные потребности человека остаются без отве­та. Вот что говорит по этому поводу Кейт Миллер:

«Сегодня церковь полна людей, которые внешпе выглядят счастливыми и сnокойпыми, в то время как внутренне они страстно жаждут любви. Опи nребывают в сметении и отчаяниu; терзаемые чувством вины, они не в состоянии найти общий язык даже с собственной семьей. Но беда заключа­ется в том, что все, кого они видят вокруг, кажут­ся им довольными и уверенными в себе, и у них прос­то пе хватает мужества nризнаться в своих nроб­лемах и глубиппых желапиях».

Нам нужно помочь таким людям выйти из этого тяжелого душевного состояния, в которое они впа­ли из-за боязни оказаться всеми отвергнутыми, по­мочь им познать радость здоровых близких отноше­ний с другими. И именно малые группы можно считать ключом к подобному «общению».

Одно сердце и одна душа

«Все же верующие были вместе и имели все общее: и продавали имения и всякую собственность, и разделяли всем, смотря по нужде каждого».  (Деян. 2:44, 45).

Подобный образ жизни первых христиан часто называют «примитивным коммунизмом». Я же считаю, что данное определение глубоко ошибочно.

Прежде всего, совсем не очевидно, что ранняя Церковь выступала за отмену частной собственно­сти. Скорее, она провозглашала отказ от собствен­ничества: «У множества же уверовавших было од­но сердце и одна душа, никто ничего из имения своего не называл своим, но все у них было общее» (Деян. 4:32). Они были столь свободны в пользова­нии тем, что имели, что вопрос «Что это?» был по­просту неуместен. И это было не торжеством ком­мунистической идеи, но свидетельством необычай­ной душевной щедрости.

Даже если какие-либо операции с имуществом производились, все это делалось исключительно на добровольных началах:

«Не было между ними ни­кого нуждающегося; ибо все, которые владели зем­лями или домами, продавая их, приносили цену проданного и полагали к ногам Апостолов» (Де­ян. 4:34–35).

Таким образом, Церковь не владела никакими землями и домами, но отдельные люди по собствен­ной воле отдавали церковному руководству деньги от продажи для того, чтобы использовать их в по­мощь нуждающимся. Совершенно очевидно, что это было никак уж не централизованное распреде­ление средств по справедливости, проводимое «ко­миссарами» Петром и Иоанном, это был прекрасный пример христианской благотворительности.

И хотя ярлык «примитивный коммунизм» при­менительно к данной ситуации, как мне представ­ляется, неприемлем, тем не менее здесь можно усмотреть нечто общее с г лавной марксистской мечтой: «От каждого по способностям — каждому по потребности». Однако эта мечта была воплощена в жизнь первыми христианами без помощи танков, чиновников-бюрократов и трудовых лагерей. Маркс был прав, когда говорил, что для этого тре­буется революция, но только не та, что приносится в общество на острие штыка. Эта революция свер­шилась благодаря языкам огненным, которые со­шли с небес и преобразили людские сердца. Хри­стиане делились друг с другом не потому, что вери­ли в диалектический материализм, но потому, что они вообще не верили в материализм, материю и страсть к наживе. Среди них не было нуждающих­ся, потому что Дух Святой сотворил общество ново­го типа, где люди заботились друг о друге.

Эта сторона жизни раннехристианской общины имеет огромное значение, если рассматривать ее с точки зрения того влияния, какое, подобно ширя­щимся, всепроникающим кругам по воде, она ока­зала на мир. Главной заботой современных миссио­логов в последние годы стало соотношение между благовествованием и социально направленными действиями. Некоторые из исследователей желали бы связать их вместе и таким образом рассматри­вать христианскую работу, которую они называют «миссией», как орудие социальных преобразова­ний. Самый яркий пример тому — Всемирный Со­вет Церквей, существовавший в 60–70-е годы, ко­торый утверждал, что в круг интересов христиан­ской миссии должны входить такие вопросы, как освобождение угнетенных рас и народов, экономи­ческое развитие стран «третьего мира», уничтожение классовых различий, преодоление трудовых разногласий.

На противоположных позициях стоят те, кто считает, что христианская миссия, напротив, дол­жна ограничиваться только наставлениями по Евангелию; медицинская же помощь, преподава­тельская деятельность, развитие сельского хозяйст­ва, раскрепощение женщин являются опасным от­влечением от главного.

Мне кажется, что первые главы Книги Деяний отвергают обе эти крайности. Бесспорно, ранняя Церковь обладала общественной сознательностью. По словам Луки, именно прекрасная социальная программа во многом обеспечила ей столь быстрое возрастание. Однако в действиях первых верую­щих, направленных на облегчение участи бедных и нуждающихся, не было никаких скрытых мотивов. Они не разрабатывали никакие стратегические пла­ны для того, чтобы привлечь в свои ряды как мож­но больше сторонников. Скорее, наоборот, их дей­ствия были спонтанным и искренним проявлением неподдельной любви друг к другу, которую излил им в души Святой Дух.

Более того, ничто не указывает на то, что забо­той о материальном благе для людей они подменя­ли повеление Христа нести Евангелие народам:

«Апостолы же с великою силою свидетельствовали о воскресении Господа Иисуса Христа; и великая благодать была на всех их» (Деян. 4:33).

Это замечание Лука делает, рассказывая о том добре, которое церковь приносила людям. Из его слов становится ясно, что социальная работа вовсе не служила заменой благовествованию. Перед на­ми — пример проповеди любви Божией во Христе Иисусе в сообществе людей, которые проявляли эту любовь в реальной жизни. Это единство провозгла­шения Евангелия и социальной обеспокоенности должно быть отличительной чертой растущей и развивающейся Церкви и в наше время. Апостолы не просто стремились обратить к свету как можно большее число отдельно взятых людей. Их основ­ной целью было сделать это новое сообщество ис­полненных любви и участия друг к другу верую­щих главным плодом благовествования. Подобное содружество, представляя собой единое целое, было призвано воплотить своею внутренней жизнью ис­тинный смысл Благой Вести.

Вполне возможно, что со временем эта ранняя Церковь поняла, что на том пути, который она из­брала для того, чтобы являть людям любовь Бо­жию, скрыты свои опасности. Использование мате­риальных средств подобным образом способно ре­шить проблему бедности, но лишь на какое-то краткое время. Для более долгосрочных же планов это не годится. Некоторые исследователи отмечают тот факт, что пятнадцать лет спустя после описан­ных Лукой событий Павел провел сбор средств сре­ди богатых христиан Греции в пользу нуждающих­ся верующих в Иерусалиме. Историки полагают, что после того как были распроданы все земли и розданы все вырученные деньги, общей у людей ос­талась только их бедность.

Можно спорить, насколько справедлив подоб­ный анализ ситуации, однако, без сомнения, мы не должны превращать радикальные экономические действия по распределению материальных благ, описанные в начальных главах Книгах Деяний, в непреложное правило христианского образа жизни. То был лишь своеобразный эксперимент, но никак не норма, что довольно ясно видно и из контекста Книги Деяний, и из контекста всего Нового Завета.

И хотя мы не должны слепо копировать данный опыт, нам в то же время следует остерегаться и то­го, чтобы критика экономического романтизма новорожденной Церкви не переросла в откровенно циничное к ней отношение. Ранние христиане ­это просто люди, внезапно познавшие пьянящее чувство взаимной любви, которое они, подобно всем влюбленным, пытались выразить порой весьма экс­травагантными способами. Бессмысленно отговари­вать бедного студента умерить свой любовный пыл и не тратить последние деньги на шикарный пода­рок для своей любимой, поскольку горячая голова и холодный расчет не совместимы. И если мы сами не пережили порывов такой необычайной щедро­сти, тогда я не уверен, что при всей здравости на­ших рассуждений у нас все в порядке с сердцем. Возможно, финансовое положение наших церквей должно почаще подвергать испытанию благоразу­мие наших бухгалтеров.

Конечно, любовь может оказаться поруганной, а экстравагантность — обернуться простой глупо­стью. Не думаю, что имело смысл превращать Цер­ковь в институт попрошаек, но даже если в какой­-то момент ранние христиане пошли на поводу у своего сердца, забыв о рассудительности, то, по крайней мере, они все-таки имели сердце. На осно­ве Евангелия они создали новое сообщество людей, которым были небезразличны их ближние.

Святой Амвросий, один из величайших Отцов Церкви, осуждал своих современников-христиан за то, что они слишком много денег тратят на благо­устройство храмов, пренебрегая служением нужда­ющимся. Он говорил: «Раб, искупленный за счет церкви, есть большее украшение к Вечере Господ­ней, нежели златой потир!». Некоторые из нас, воз­можно, самодовольно порадуются, что в наше вре­мя мы не используем потиры, но, однако же, мы не выкупаем и рабов.

Общение — это не какой-нибудь мистический газ, наполняющий христианские собрания. Это, скорее, ощущение принадлежности к некому сооб­ществу, которое люди испытывают, находясь вме­сте с другими в служении ближним и в любви. По­думайте, много ли в современной Церкви общения, ведь все мы живем в мире, отчаянно его жаждущем.

Write a comment:

*

Your email address will not be published.

© 2013 Church Theme | Made with love.
Top
Follow us: